Первоначально этот материал планировалось озаглавить иначе — «Как один священник двух редакторов посадил». Да сомнения заели: стоит ли? В конце концов, подозрительно похожее название уже успел придумать Салтыков-Щедрин. К тому же, не для статьи — для сказки. Хотя и наша история может показаться фантастически далекой от реальности. Особенно, если перенести ее в иную историческую эпоху.
Судебный иск как защита от клеветы — средство старое. И очень действенное. Но не всегда и не везде. Трудно представить, чтобы, к примеру, Александр Солженицын в разгар развернувшейся против него пропагандистской кампании попытался отстоять свои права в советском суде. А если б и случилось такое чудо, то финал процесса «диссидент против партийной прессы» смог бы предсказать даже дошкольник. В период «мрачной реакции», наступивший, как нас уверяли, после поражения Первой русской революции, дела обстояли с точностью до наоборот.
Впрочем, нет, не совсем: отца Владимира Шаповалова ура-патриотические газеты травили с не меньшим азартом, чем советские — «инакомыслящих». Ведь батюшка тоже числился вольнодумцем — с 1-го января 1906 года, когда вместе с четырьмя другими харьковскими священниками осмелился открыто выступить против смертной казни.
Неординарный поступок был квалифицирован епархиальным начальством как «выражение недозволенных суждений о действиях правительства». А потому Харьковская духовная консистория отреагировала довольно жестко: «Священника Шаповалова освободить от приходской службы и отчислить от Благовещенской церкви…»
История батюшкиных мытарств в поисках места — тема для отдельной статьи. Бывали времена, когда кандидату богословия приходилось зарабатывать на кусок хлеба, исполняя обязанности помощника библиотекаря. Не дворника, заметьте, и не сторожа, но все же…
…Но все же настоящие беды обрушились на него, когда он вновь стал «работать по специальности» — законоучителем в гимназии Гарцевич. Батюшку искусал «сторожевой пес демократии» (или реакции — кто раньше косточкой одарит) — свободная пресса.
21 октября 1907 года газета «Черная сотня» оглушила своих читателей сенсационным известием: «Отец Владимир сообрезался, или принял, по крайней мере, духовное обрезание». В чем именно заключалось сие странное действо, газета не объяснила. Зато устами анонимного автора поспешила обратиться к священнику с призывом отказаться от сана. Звучал он, в свете вышеизложенного, довольно интересно: «Сними же поскорей рясу, лицемер!». Чтобы окончательно выяснить вопрос с обрезанием?
Обвинить батюшку в продаже «Советской Родины» в те легендарные времена было тяжеловато. По причине отсутствия оной, и, соответственно, повышенного спроса на нее со стороны «американских империалистов». В ход пошли иные штампы, не слишком отличавшиеся по духу от привычных нам коммунистических. Согласно версии «Черной сотни», священник Шаповалов «служил жидовским интересам», «ежедневно предавал Господа». За что и получил от газеты прозвище «нового Иуды» — дореволюционный аналог «духовного власовца».
Более солидное издание — «Харьковские губернские ведомости», подобных трюков, по возможности, старалось избегать. Официозный рупор брал настойчивостью: за октябрь-ноябрь 1907 года посвятил «кадетскому батюшке» семь статей. Да и обвинял он отца Владимира в деяниях правдоподобных: пропаганде анархизма, обучении гимназисток печатанию прокламаций, агитации за гражданский брак.
Неисправимого либерала — священника Шаповалова от серьезных неприятностей спасли… консервативные порядки. На уроках Закона Божьего — хошь не хошь — в качестве контролирующей инстанции обязана была присутствовать классная дама. И это обстоятельство сыграло решающую роль, когда отец Владимир обвинил редактора «Ведомостей» Василия Каткова в клевете.
Связные показания в защиту газетчика смогла дать лишь одна свидетельница — баронесса Тизенгаузен. Однако опиралась она не на собственные впечатления, а на рассказы дочери-гимназистки. К тому же, услышанные не самой баронессой, а ее мужем. Классные дамы Страхова и Любовицкая, в силу служебных обязанностей не пропустившие ни одного урока отца Владимира, заявили, что ни разу не слышали от него ни разговоров о гражданском браке, ни об анархизме.
Интереснее получилось с печатанием прокламаций. Священник, действительно, рассказывал гимназисткам о гектографе. Правда, без политической подкладки: девушки хотели размножить какое-то учебное пособие.
25 февраля 1908 года суд воздал клеветнику должное: «Почетного гражданина Василия Даниловича Каткова, 40 лет, подвергнуть аресту в тюрьме сроком на три недели…»
В марте настала очередь редактора «Черной сотни» Ивана Александровича Аносова. Доказать «ежедневное предательство Господа» и служение отца Владимира «жидовским интересам» двадцатипятилетний студент-технолог так и не смог. А реальность болезненной операции, которой якобы подвергли священника, доказывать даже и не пытался. За что, наверное, и был «награжден» менее тяжким приговором: «Подвергнуть аресту при полиции сроком на две недели…»
Справедливость восторжествовала?
Да, и именно так — со знаком вопроса. «Высокий суд» посчитал жестоким оскорблением странный титул, придуманный для отца Владимира «Ведомостями» — «товарищ Шаповалов». Ибо не мог предположить, что суровая реальность окажется страшнее любой выдумки. В 1917 году герой нашей публикации получит невиданную дотоле должность — «помощник комиссара по духовным делам». Накаркала-таки газета!
Четкая граница между «клеветой» и «свободой слова» не проложена и по сей день.
Ну что же, полное саморазоблачение автора. Недостойный священник, которого патриотические СМИ СПРАВЕДЛИВО обвинили в подготовке революции, который был либеральным предтечей большевицких комиссаров, неправедно засудил обоснованно критиковавшую его прессу. Если бы автор статьи С. Штейников, всем пользователям православного интернета известный как ветеран майдана и ретивый адепт политической идеологии либерализма был хоть немного более сообразительным, то не написал бы, что недостойный священник всплыл на волне революции ПОМОЩНИКОМ КОМИССАРА. А так Штейников думал разоблачить "ура-патриотическую прессу", которая "травила" его собрата - либарала, а разоблачил в очередной раз самого себя. Уолл-Стрит в свое время финансировал революцию 1917 г, а теперь - майдан, ведь Сорос - офицер Ротшильдов. Смотри книгу Саттона "Уолл-стрит и революция".
Так и не пойму, кто важнее нашим заполитизированным либералам? Христос, или либерализм? Царство Небесное или утопические планы вступить Украину в ЕС?
Дмитрий Юревич
(28-10-2009)
Очень рад, что не преднамеренно.
В слове "оппонент", надеюсь, ничего криминального? Пойду словарь смотреть... Мой академический ничего плохого не сказал.
serge
(27-10-2009)
Приношу извинения, я действителтно не обратил внимания на то, что это Ваша фамилия, а не отчество. Весело вышло, бывает.
Однако к уже сказанному мне добавить нечего, хоть Вы и назвались моим (?) оппонентом:)
Дмитрий Юревич
(26-10-2009)
Сергею Штейникову.
Простите, Вас Сергеем Штейниковичем я не называл и повода к некорректности не давал. Будьте любезны не коверкать имена Ваших оппонентов. Надеюсь, это не провокация, а обыкновенная невнимательность.
И не стоит делать выводы, не содержащиеся в моей реплике. Гуманное отношение к смертной казни - тогда, когда Россия на волоске от гибели, - согласитесь, не безупречное утверждение. Социальная концепция по отношению к обществу более чем столетней давности стоит в таком же отношении, как каноническое право к революционному террору - это несоизмеримые категории. Все хорошо вовремя: и священник Георгий Гапон повел людей под перестрелку не вовремя, и священник из обсуждаемой статьи говорил о запрете смертной казни, не зная, вероятно, о значительно более строгих мерах противодействия революциям ранее в "просвещенной" Франции.
На журналистов легко свалить, манипулируя словами "жид" и "черная сотня". Сразу вводит в определенный дискурс, мочи их, антисемитов, так ведь? Отсюда и моя реакция: статья совсем не способствует консолидации, а скорее призывает к "охоте на ведьм".
serge
(26-10-2009)
Дмитрий Юрьевич, статья посвящена не отношениям священника с консисторией, а рассмотрению конфликта с журналистами. Из Вашего комментария я понял, что Вам не понравилось решение имперского суда в пользу священника. Ну, а мне понравилось:)
Что касается "неправоты" священника в отношении архиерея, то она неочевидна, ведь мы из статьи не знаем всех деталей. Сказано только, что постфактум "неординарный поступок был квалифицирован епархиальным начальством как «выражение недозволенных суждений о действиях правительства». Но такое определение анекдотично. Потому что призыв к более гуманному, христианскому отношению к осужденным - такое мнение вправе высказывать в обществе любой человек, тем более священник. И его правоту постфактум подтверждает современная Социальная концепция Русской Православной Церкви - как в отношении права высказываться, так и в отношении смертной казни.
Дмитрий Юревич
(23-10-2009)
"Накаркала газета" - как-то несолидно выглядит. Лучше бы вспомнить о том, что в 19 веке в Российской империи смертная казнь применялась крайне редко и только в исключительных случаях, в отличие от европейских стран. А в начале века она явилась ответом на массовый революционный террор.
Идя вопреки мнению правящего архиерея и консистории, священник, очень похоже, действительно провоцировал. Так что его критики, возможно, ии правы оказались, тем паче кончил он помощником комиссара.
Коментарі до статті:
